Художники Феодосии

1863

Поехал, наконец, во Флоренцию, а оттуда добрался до Венеции, где поработал, как говорится, всласть, так что к началу 1863 года снова вернулся в Петербург, где благодаря моему хорошему знакомству по флоту с министром государственных имуществ А.А. Зеленым был рекомендован им графу С.Г. Строганову - попечителю Государя Наследника Цесаревича Николая Александровича, в свиту которого и был приглашён для путешествия по России, которое длилось целых 6 месяцев. Быть может, мне тут помогло и художество, ибо Государыня императрица Мария Александровна раз велела мне принести к себе мои рисунки по Волге и заказала вид Нижнего Новгорода, который и подарила В. Кн. Сергею Александровичу. Не знаю, кому тут отдать преимущество, но знаю и сознаю, что с этого времени начинаются мои близкие отношения с многими членами августейшей семьи, которыми я жил и живу до сего дня.

Кто хочет близко ознакомиться с путешествием Государя Наследника Цесаревича Николая Александровича в 1863 году по Волге, Дону, Крыму и России вообще, тот может прочесть книгу, писанную ежедневно с натуры профессорами И.К. Бабстом и К.П. Победоносцевым, изданную в немногих экземплярах, составляющих теперь большую редкость. По экземпляру найдут всё-таки в Публичной С.-П. библиотеке и в библиотеке Саратовского музея. Кроме двух вышеупомянутых лиц - Бабста и Победоносцева, свиту Его Высочества составляли: попечитель его граф Сергей Григорьевич Строганов, флигель-адъютант Отто Борисович Рихтер, доктор Михаил Иванович Шестов, секретарь Фёдор Адольфович Оом, профессор Алексей Петрович Боголюбов, граф Николай Сергеевич Строганов и граф Алексей Борисович Перовский.

Распростившись с моею милою женою и сдав её на попечение моего брата и его супруги, возвратившихся в рязанское своё имение, я скоро собрался в путешествие. Но в момент отъезда, который был назначен ровно в 2 часа, на пристани Шлиссельбургского пароходства около старого Воскресенского моста, я вдруг был удивлён появлением ко мне старого моего друга и товарища по флоту двойного Георгиевского кавалера Христофора Петровича Эрдели. Точно он упал ко мне, как снег на голову, и как человек без всякого дела и большой шутник от природы, видя мою торопливость, замешательство, ошалелость, воскрикнул: "Да что ты, Алёшка, переменился, что ли? Ты со мной не шути! Не посмотрю, что ты профессор и тоже, как Айвазовского, выпущу в отставку, дав тебе такую же оплеуху, а не то так и все три, что он съел!". - "Да извини, Христофор, дружище, ехать надо.

Цесаревич ведь ждать не будет!" - "Ну-ну, ежели так, давай и я потащу что-нибудь", точно, взвалил себе на спину складную кровать и потащил в карету-рыдван, где и уселся провожать меня до пристани.

Тут я узнал от него, что он был членом таможни в Феодосии, где, как и всегда, молол всякий вздор, потешая приятелей самыми остроумными анекдотами, и что всего замечательнее, он никогда в них не повторялся и таким образом был всегда душою общества в городском клубе. Айвазовский, раз как-то слушая его рассказы, сказал: "Да вы врёте, знаю я вашу храбрость, знаю, как давали вам ордена св. Георгия". Это за живое задело Эрдели. Что он был точно храбр, так все знали. Будучи ещё гардемарином, получил крест при занятии кавказских берегов и потом первый взошёл на крепостную стену в Хиве, хотя и не был ранен. Меж нами всегда был храбрецом, хотя и балагурил. И вот он просит очень тихо Айвазовского взять слово назад. Тот, чувствуя свою городскую силу и мощь гражданскую, не хочет, говоря: "Да я шутил, как и вы". "Но тут задета моя честь и ордена, - говорит Христофор. - Не хотите?" - "Не хочу". - "Ещё, в третий раз, прошу, возьмите сказанное назад". Опять: "Не хочу". Ну и дал ему 3 оплеухи. Все всполошились: как можно было заушать такую персону! О дуэли, конечно, и речи не было, а сделали так, что Эрдели с ума сошёл и что его следует удалить. Ну и похерили Христофора ни за что, ни про что.

Я всё-таки, слава Богу, не опоздал, но и не прибыл рано, ибо через 10 минут прибыл Цесаревич и все его окружающие, кроме Бабста и Победоносцева, которых мы встретили в Рыбинске, ибо оба были москвичи. Вскоре мы отвалили от пристани и поплыли вверх по Неве к Шлиссельбургу. Тут я впервые был представлен Его Высочеству графом Строгановым и познакомился с гг. Рихтером, Оомом и Шестовым. Граф Перовский как-то дико на меня смотрел, так что дело обошлось без представления.

Не скажу, чтобы я чувствовал себя сейчас же в моей роли самоуверенно, а потому, отойдя на бак парохода, предался разным размышлениям, невольно меня волновавшим, ибо в это время мы проходили Смольный монастырь, где жила когда-то моя добрая незабвенная мать, где протекло моё отрочество. Далее виднелась Большая Охта налево, а за ней Малая с церковью св. Марии Магдалины, где на кладбище погребены были мои родители, где после погребена была моя жена, мой сын и где хочу и я лечь около них на вечный покой(54).