Художники Феодосии

                   Император Николай I и прекрасная "гречанка" у Айвазовского.

       Во время работы художника, по приезде из-за границы, над картиною для графини Бобринской (рожд. Самойловой) с ним был следующий случай. По желанию графини Иван Константинович задумал на берегу изображаемой им местности ("Афонская гора и остров Архипелага") написать группу грека я гречанки, беспечно любующихся закатом солнца. Гречанку в небрежной позе, с роскошными, распущенными волосами, художник намеревался скопировать с находившейся тогда в Петербурге жены брюссельскою адвоката Дютье, с которым он познакомился за границею. Красавица охотно согласилась посетить мастерскую Ивана Константиновича (он жил тогда возле Ордонанс-Гауза, в доме Яковлева) и позировала в восточном костюме, состоявшем из шелковой сорочки, опоясан ной шарфом. Предложив посетительнице отличный завтрак с бутылкою шампанского, художник занялся списыванием фигуры с добровольной натурщицы, приказав слуге отказывать посетителям.

       Углубленный в живопись, Айвазовский вдруг услышал в коридоре голос посетителя, перед которым отверзаются не только все двери дворцов и чертогов вельмож, но и самые царские врата храмов Божьих, -  короче сказать, посетителем художника был государь Николай Павлович, третий раз удостоивший Айвазовского своим посещением. С палитрою в руках, в рабочей своей куртке, художник поспешил встретить своего августейшего гостя. Государь, обращаясь к Айвазовскому, упомянул о заказе морскою вида для дворца: затем, быстро проходя в мастерскую, спросил: "Что пишешь нового?" Иван Константинович не успел отпить, как государь уже переступил порог мастерской. Г-жа Дютье, вскочив с места, краснея за свой костюм, сделала глубочайший реверанс путаясь в шарфе, упавшем с ее талии. Государь с любезной улыбкой поклонился растерявшейся француженке, шепнув Айвазовскому: "Очень недурна: кто такая?"

       Назвав императору свою ' гречанку". Айвазовский поспешил объяснить сюжет картины и для кого она пишется, "Этот костюм нужен был для картины", пояснил он

-Да, да... нужен, очень нужен^! - сказал государь улыбаясь и, отходя к картине, опять произнес вполголоса: барыня очень недурна... для картины. А кому ты ее пишешь?

-  Графине Бобринской, ваше величество.

-  Так, так: хорошо. - Откланявшись француженке, государь вышел, смеясь, в другую комнату, опять напомнил художнику о заказе и, прощаясь с ним, сказал: - Смотри, моря-то мне не забывай!